Ах, вон оно в чем дело! Этот сукин сын наверняка пронюхал о них с Клотильдой. Но он промолчал.
– У нас чистый, порядочный дом, Томми, – продолжал свою нотацию дядя Гарольд. – Нашу семью повсюду уважают. Твою тетку принимают в самых лучших семьях. Ты ужасно удивишься, когда узнаешь, каким доверием я пользуюсь в банке, мне всегда готовы там предоставить любой кредит. Мне предлагали баллотироваться в законодательное собрание штата Огайо от республиканцев, хотя я не коренной житель этой страны. У моих дочерей – прекрасные, изысканные наряды, вряд ли кто одевается лучше, чем они. Они учатся. Хотят стать топ-моделями. Поинтересуйся, так, между прочим, попроси, и я покажу тебе табели их успеваемости, ты узнаешь, какого высокого мнения об их успехах преподаватели. По выходным они ходят в воскресную школу. Я сам их туда отвожу. Нежные, юные, чистые души, и они, как ангелочки, спят в комнате прямо под твоей, Томми.
– Я все понимаю, – сказал Томас. Пусть этот старый идиот выговорится.
– Ты не гулял по городу до часа ночи, не надо мне лгать. Я знаю, где ты был, – с печальным укором в голосе сказал дядя. – Мне захотелось чего-нибудь выпить. Я решил взять бутылочку холодного пива из холодильника. На кухне я услыхал шум. Томми, мне даже стыдно говорить, какой шум я услыхал. Мальчик твоего возраста! Присутствие в доме моих дочерей, этих ангелочков! Немыслимо!
– Ну и что из этого следует? – грубо спросил Томми. Его затошнило от мысли, что дядя подслушивал, как они занимались любовью с Клотильдой!
– Ну и что из этого следует? – возмутился дядя Гарольд. – Больше тебе сказать мне нечего? Что из этого следует? А?
– А что вы хотите от меня услышать? – Тому так хотелось сказать дяде, что он любит Клотильду, что в его гнусной жизни с ним никогда не происходило ничего подобного, что Клотильда тоже его любит и что если бы он, Том, был сейчас старше, он сбежал бы из этого чистого, проклятого дома с их уважаемыми всеми домочадцами, с его бледными, худосочными девицами, будущими топ-моделями. Но конечно же он не мог ничего такого сказать. Он вообще ничего не мог сказать. Кажется, у него отсох язык.
– Я хочу услышать от тебя, что сделала с тобой эта грязная, невежественная, но себе на уме девка? – прошипел дядя Гарольд. – Ты должен пообещать мне никогда к ней не прикасаться. Ни в моем доме, ни где-нибудь еще. Понял?
– Я не собираюсь вам ничего обещать, – упрямо возразил Томас.
– Как видишь, я с тобой предельно вежлив, – сказал дядя Гарольд. – Я с пониманием отношусь к этой щекотливой теме, говорю тебе тихо, как здравый, умеющий понимать и прощать мужчина, Томми. Нам не нужен скандал. Я не желаю, чтобы тетя Эльза узнала о том, что ты осквернил наш чистый дом, какой страшной опасности подвергались здесь ее дочери… Ах, мне трудно подыскать нужные слова, Томми.
– Я не собираюсь ничего вам обещать, – твердо повторил Томас.
– О’кей, ты не собираешься мне ничего обещать, – отозвался дядя Гарольд, но уже гневным тоном. – Можешь мне ничего не обещать. Вот что я тебе скажу. Сейчас я выйду из твоей комнаты и немедленно зайду в комнатку за кухней. Она-то уж мне все пообещает; все, смею тебя в этом заверить!
– Вы так думаете? – спросил Томас, и его голос ему самому показался каким-то высоким, почти детским.
– Да, я так думаю, Томми, – повторил его дядя шепотом. – Она пообещает мне все на свете. Ей ничего другого не остается. Если я ее выгоню, куда она пойдет? Вернется в Канаду к своему мужу-пьянице, который вот уже два года ищет ее, чтобы избить до смерти?
– Повсюду полно работы. Для чего ей возвращаться в Канаду?
– Ты так думаешь? Тоже мне нашелся авторитет по международному праву, – упрекнул его дядя Гарольд. – Ты считаешь, что все так просто? Ты думаешь, что я не обращусь в полицию? Так?
– Какое отношение ко всему этому имеет полиция?
– Томми, ты уже не маленький ребенок, – ответил, едва сдерживая ярость, дядя Гарольд. – Ты раздвигаешь ноги замужней женщине, как взрослый мужчина, но на плечах у тебя голова ребенка. Она развратила несовершеннолетнего, погубила его нравственность. Не забывай, Томми, что ты еще пока несовершеннолетний. Тебе только шестнадцать лет. А это – преступление, Томми. Серьезное преступление. Даже если они не отправят ее в тюрьму, ее вышлют из страны как нежелательную иностранку, которая занимается развращением несовершеннолетних детей. Клотильда не гражданка Америки. Ей придется вернуться в Канаду. Об этом напишут в газетах. А там ее будет ждать муженек. Да, да, – повторил дядя Гарольд. – Клотильда мне пообещает все. Все, понимаешь? – Он встал. – Мне, конечно, жаль, Томас. Это не твоя вина. Весь этот разврат у тебя в крови. Твой отец был большой охотник до шлюх. Его знал весь город. Мне было стыдно здороваться с ним на улице. А твоя мать, чтобы ты знал, была незаконнорожденным ребенком. Ее воспитали монахини. Поинтересуйся как-нибудь, кем был ее отец. Или мать. Ну а теперь ложись, Томми. Тебе нужно поспать. – Он снисходительно похлопал его по плечу. – Ты мне нравишься. И я хочу, чтобы из тебя получился настоящий мужчина. Ты – надежда нашей семьи. Я забочусь только о тебе, все это в твоих интересах. А теперь давай ложись спать.
Дядя Гарольд прошлепал босыми ногами к двери – настоящий уродливый великан, любитель пива, в пижаме в полоску. Он был уверен, что сейчас все на его стороне и он может испробовать любое оружие.
Томас выключил свет. Упал лицом вниз на кровать. Изо всех сил ударил кулаком по подушке.
На следующее утро он спустился пораньше, чтобы поговорить с Клотильдой до завтрака. Но дядя Гарольд был уже в столовой, сидел, читал газету.